Катя Горчинская: Мы называем войну войной, а не АТО [відео]

Оновлено: 10.04.2015

С началом Майдана, а особенно с развитием вооружённого конфликта на Донбассе в жизни и работе украинских журналистов произошли большие перемены. Им пришлось учиться сдерживать эмоции, ещё старательнее фильтровать информацию, искать новые источники и защищать их. Заместитель главного редактора KyivPost Екатерина Горчинская, которая привыкла работать по западным стандартам журналистики, рассказала студентам и гостям Школы журналистики Украинского католического университета, как принимать вызовы времени. 

Само начало революции – это уже миф. Принято считать, что всё началось с поста Мустафы Найема, позвавшего всех на Майдан. Но я проверяла факты и знаю, что пост Мустафы был третьим этапом подготовки к Майдану. В четверг, 21 ноября, Кабинет Министров объявил о решении остановить подготовку к подписанию договора об ассоциации с Европейским Союзом. По социальным сетям было видно, как поднимается градус общественного возмущения. Уже в середине дня начались твиты «всё, я иду на Майдан!»; следующая волна – «так, мне только что позвонили десять человек и сказали, что идут на Майдан – похоже, я тоже иду». И только потом было сообщение Мустафы. Его заметил некто Виктор Компанеец и заплатил Facebook триста долларов за рекламу, чтобы пост увидело больше людей. Так началась революция.

 Революция и война – события горизонтального порядка. Революцию не организовал кто-то один, она была создана усилиями огромного количества людей. И каждый участвовавший или просто присутствовавший на Майдане был ньюзмейкером. Для журналистов, с одной стороны, это ад, потому что очень много информации со всех сторон. С другой – бесконечное количество историй. Которые так и просятся не только в статьи, но и в книгу. Одна из первых таких книг – «Є-люди» Кристины Бердинских. Это то, чего мы не сделали во времена Оранжевой революции: у нас практически нет профайла человека с Майдана 2004 года. Что же касается войны, то рассказы волонтёров частично компенсируют недостаток военной журналистики. Они рассказывают потрясающие истории, от которых волосы встают дыбом на голове. Вылавливать людей, которые знают эти истории, журналистам нелегко, но только с ними картина будет полной.

 

Все журналисты – люди, и каждый принимает какую-то сторону. Многие поддерживали Майдан, многие сейчас волонтёрят. Но это – гражданские убеждения, а в работе журналист должен оделять эмоции от профессиональных задач. Например, Партию регионов невозможно было воспринимать нейтрально, но мне удавалось переступать через свои персональные взгляды, чтобы всё-таки общаться с ними и показывать другую сторону. Это чрезвычайно важно.

Раньше журналисты как-то мало задумывались о своей безопасности. Помню, собиралась в Крым прошлой весной и поняла, что мне нужен бронежилет. Написала нескольким друзьям sms: «а нет ли у вас лишнего броника?» – и вместо слов «ты что, сошла с ума?» они мне ответили: «а какого размера нужен?». Сейчас уже все понимают, что нельзя игнорировать вопросы безопасности, если находишься вблизи боевых действий. Я с первого дня прошу журналистов, которые едут на войну, подавать мне полный маршрут своих передвижений, номер машины, телефон водителя и сопровождающих. Это те ниточки, за которые в случае чего можно схватиться и найти человека. Не зря корреспонденты даже конкурирующих западных изданий на войне ездят группами.

Война породила множество этических проблем. Первая – термины: как говорить о войне? Мы никогда не употребляем аббревиатуру «АТО». Ведь причина, по которой происходящее по-прежнему именуют «антитеррористической операцией», связана с бюрократией. Наша работа – называть вещи своими именами. Людей по ту сторону фронта мы не называем террористами, потому что не все они совершают террористические акты. Многие из них просто люди, действующие в соответствии со своими убеждениями. Кто-то просто зарабатывает, кто-то был завербован. Но все они – украинские граждане. Если среди них, впрочем, и российские военные и добровольцы. Ещё одна проблема – освещение позиции сепаратистов. В украинских СМИ распространено мнение, что ту сторону вообще не нужно спрашивать ни о чём. Я считаю это неправильным, поскольку тогда мы не будем видеть всей ситуации, долгосрочных последствий, логики событий. Однако есть определенные рамки, которые устанавливает украинское законодательство: СМИ не должны ретранслировать призывы к насилию, нарушению территориальной целостности и так далее.

Ездить на Донбасс страшно дорого. Передвижение на такси стоит безумные деньги, гостиниц, пригодных для журналистов, очень мало. Западные СМИ могут позволить себе содержать журналистов и репортёрские группы на Донбассе, а украинские, к сожалению, нет. KyivPost – локальное издание, в наш бюджет вообще не заложены деньги на командировки. Мы выкрутились, обратившись к международным организациям, готовым оплачивать поездки наших корреспондентов на Донбасс. В частности, помогает НАТО – организация, нуждающаяся в объективной информации из зоны боевых действий. Мы начинали с маленьких грантов, 500-70 долларов. Есть, конечно, экстремалы вроде Кати Сергацковой, готовые ездить с нулевым бюджетом. С одной стороны, она делает отличную работу, с другой – это полное безумие: нельзя лезть на рожон. Если тебя не станет, завтра ты уже не сможешь написать свою историю.

 Валентина Балабанова, Школа журналістики УКУ

Фото Аліни Смутко