Інтерв’ю з Іриною Ясіною :: Розмовляє Маргарита Тулуп

Оновлено: 22.05.2015

Російська журналістка та правозахисниця Ірина Ясіна під час конференції «Медії та ідентичність» розмовляє зі студенткою магістерської програми з журналістики Українського католицького університету Маргаритою Тулуп. 

«Видя инвалидов, общество становится добрее»

Маргарита Тулуп, Політ.ua

 Журналистка и правозащитница Ирина Ясина рассказала о том, как инвалиды в России понемногу заставляют себя уважать. 

Российская журналистка Ирина Ясина работала с Михаилом Ходорковским в фонде «Открытая Россия», возглавляла Клуб региональной журналистики. В 35 лет она заболела рассеянным склерозом и вынуждена была пересесть в инвалидную коляску. Теперь Ирина защищает права инвалидов в России, пишет колонки и книги. Последняя называется «История болезни». Еще Ирина много летает и выступает с лекциями. На одной из них – во Львове – мы и встретились. Сюда она приехала впервые. Ирина улыбается и много благодарит, а на запястье у нее сине-желтый браслет, подаренный мэром Львова.  «К Львовскому аэропорту нет никаких претензий – все удобства для инвалидов, – делится она впечатлениями. – Но в городе многое предстоит сделать. Я буду долго вспоминать вашу брусчатку». 

Ирина, негуманное отношение к инвалидам в современной России, как и в Украине, не позволяет им почувствовать себя полноценными членами общества. Мне кажется, это частично связано с тем, что человеческая жизнь – не главное достоинство и советского, и постсоветского общества. Можно ли это перерасти?

«Негуманное» – это слишком мягкое определение. Мы прошли страшные времена. Товарищ Сталин, как известно, высылал из больших городов безногих инвалидов – в основном фронтовиков, потерявших ноги на войне. Здоровый облик социалистического города не предусматривал инвалидов. У меня есть знакомые колясочники, которые до двадцати лет вообще не выходили из дома. Живёт человек на четвёртом этаже обыкновенного блочного дома, и у него нет абсолютно никакой возможности ни спуститься, ни подняться.

Но многое здесь зависит от самих инвалидов. Люди, которые сидят молча и не предъявляют никаких требований, обречены. В Украине многие ребята, прошедшие войну на Донбассе, имеют такие же проблемы и требуют к себе нормального отношения. Напомню, что в Америке движение за безбарьерную среду появилось во время Вьетнамской войны. Множество молодых инвалидов, сильных мужчин, сказали: мы не собираемся сидеть дома всю жизнь – давайте обустраивать наш быт.

Почему же, несмотря на огромное количество проблем, среди инвалидов не возникает массового движения за собственные права?

В России вообще все массовые движения трудно возникают. Можно объяснить это количеством леса и мелких речушек, как это делает великий историк царской России Василий Ключевский. Очень интересно, почитайте! Там прямо в первом томе речь идет о различии между южными славянами и теми, которые жили во Владимиро-Суздальском княжестве. И о том, почему люди в Московии не очень легко организуются. Это касается и инвалидов.

Война на Донбассе уже породила новое поколение солдат-инвалидов не только в Украине, но и в России. Готово ли к этому общество?

Если говорить об инвалидах вообще, то в России очень много сделано за последние десять лет. Сообществу удалось заставить себя слушать. Я довольно много езжу по России с лекциями и могу сказать, что в крупных городах и аэропортах всё обустроено. В Москве действует городской закон о том, что все сдаваемые объекты обязаны иметь безбарьерную среду. Комиссия не примет торговый центр в эксплуатацию, если там нет удобств для маломобильных людей. Есть ещё закон о том, что инвалиды имеют право парковаться на специальных местах и бесплатно. Да и само общество в Москве и крупных городах начинает иначе реагировать на инвалидов. Если здесь, во Львове, мы с моей помощницей останавливаемся около лестницы, а люди проходят мимо, не обращая на нас внимания, то в Москве уже нет такого: сразу нарисовались бы несколько парней с желанием помочь.

Вы некоторое время жили в Америке. Как жизнь американских колясочников отличается от российской?

В Америке совершенно нормально, когда человек на коляске останавливается около водительской двери, пересаживается в машину и едет на работу. У них есть главное, чего нет ни в России, ни в Украине: закон о дискриминации. Если инвалид не может попасть в кафе, библиотеку, кинотеатр, он может подать в суд на это заведение за дискриминацию по признаку инвалидности. В 2004 году в Джорджтауне я была в кафе, где не смогла спуститься в туалет: там не было ни лифта, ни специальных поручней. Сотрудники готовы были меня на руках носить, дали скидку со счета, только бы я не обращалась в суд.

Я пыталась говорить с депутатами-колясочниками в Государственной Думе – хоть какая-то польза от них была бы! – но они избегают разговора. Говорят: да ты что, нас строители убьют! Пока нет такого закона, борьба за права инвалидов исключительно ситуативна. Человек может подать в суд за нанесение физического ущерба, если он упал с лестницы и сломал себе шею. Но не из-за того, что он не может куда-то войти. За это еще предстоит бороться.

Как такой закон повлияет на общество?

Каждый из нас, впервые оказавшись за границей Советского Союза, когда-то думал: «господи, какой кошмар! Какое больное общество, сколько у них больных людей! А у нас такого нет, все отлично». А потом понимал, что наши инвалиды сидят по домам, а за границей ходят в магазин, учатся в институте… Если есть возможность видеть инвалидов, люди становятся добрее, душевнее, начинают помогать друг другу чаще.

С другой стороны, меняется и поведение самих инвалидов. Человек с инвалидностью сперва сам должен понять, что просить помощи не стыдно. Потому, что как только он объяснит, что ему нужно, ему, скорее всего, помогут. А если он просто сидит и дуется на мир за то, что ему никто не помогает, то ничего не получится. Инвалиды должны научиться коммуникации со здоровыми людьми. Жалость – это тоже не стыдно и не противно. Потому что жалеть и мы должны, и нас должны.

«В моей смерти прошу винить правительство и Минздрав… Не могу видеть страдания и мучения своих родных». Такую записку оставил смертельно больной раком россиянин Вячеслав Апанасенко, прежде чем выстрелить в себя из ружья. В последнее время в России участились случаи самоубийств онкобольных, которые не могут без обезболивающих препаратов. Можно ли сделать постсоветскую систему здравоохранения действительно гуманной и заботящейся о здоровье человека?

Контр-адмирал Апанасенко своим выстрелом всколыхнул систему, и сейчас в Москве нет проблем с получением обезболивающих в необходимых количествах. Не знаю, как в других городах. Последний случай самоубийства не был связан с отсутствием лекарств: молодому парню сообщили о раке и он, психологически сломавшись, покончил с собой. Но не из-за боли.

Вы состоите в совете при вице-премьер-министре по социальным вопросам Ольге Голодец. То, что вы сотрудничаете с властью, хоть и не поддерживаете её политику, действительно помогает бороться за права инвалидов?

Мне не нравится российская власть сегодня. Но мы живем здесь и сейчас. «Полюбить, так королевы, проиграть, так миллион», – это все-таки не моя позиция. Ведь можно кое-чего добиться для облегчения жизни обыкновенного человека. Массой вещей приходится заниматься. Благо, сейчас есть интернет: мне в Facebook приходят тысячи сообщений от людей, которым просто надо помогать. И я могу, пользуясь тем, что вхожу в какой-то совет, помочь конкретным людям. Поэтому не сотрудничать с социальными ветвями наших властей я не могу. Понятное дело, что я никаким образом никогда не буду работать с нашими эфэсбешниками и военными.

А есть ли в России  примеры успешной борьбы инвалида с системой?

Вот я, например, инвалид, и мне удавалось в одиночку добиться чего-то. Я помню, как сидела в аэропорту и отказывалась подниматься на борт самолёта без специального оборудования. Самолёт задерживали, меня уговаривали, предлагали взять на руки и отнести наверх по трапу, а я говорила: «Хорошо, что я вешу не так много и со мной можно разобраться. А если это будет человек за сто килограммов?». Потом приезжали журналисты, писали, мы проводили пробеги по Москве… Борьба идёт!

В своей колонке в Газете.ру вы писали о том, что однажды предложили студентам создать графический образ современной России. Они нарисовали Кремль, церковь, березы и балет. По вашему мнению, какой образ Украины сегодня доминирует в сознании российского общества?

Российское общество не однородно. К сожалению, сейчас большинство полностью подчинено телевидению, которое является бесконечным источником информации и, что главное, эмоций. Информация – искажённая в выгодном власти ключе, эмоции – простые, но очень яркие, человеческие. Для шестидесяти миллионов россиян, ежедневно смотрящих телевизор, Украина представляется в не очень красивом свете. Поэтому нарисуют свастику, фашистов каких-нибудь: как пропаганда рассказывает, так и будет. Люди ведь даже говорят точно теми же словами, которые услышали по телевизору. Шевченко и многое другое эти люди не вспомнят просто потому, что, как правило, не образованы. Да и украинцы, рисуя образ России, не стихи будут вспоминать, не Пушкина…

Социологические опросы свидетельствуют о том, что пропасть между россиянами и украинцами стремительно углубляется. Можно ли остановить этот процесс? И как?

Безусловно, можно и нужно. Ещё полтора года назад мы в страшном сне не могли представить, что это безумие начнётся. У моего отца двойная идентичность: он родился в Одессе в 1934 году и учил в школе украинский язык. Мама – из Москвы. Но, тем не менее, мое детство прошло на Каролино-Бугазской косе. В семидесятые годы, когда Советский Союз враждовал с США и Западной Европой, как и сейчас, врагов искали повсюду. Тогда было модно говорить о народной дипломатии. Это когда простые люди едут, живут в семьях, ходят по улицам. Кстати, этим я здесь, во Львове, и занимаюсь: общаюсь в гостинице, магазинах, с таксистами. Я русская, московская, но при этом совершенно не страшная, и мне не страшно. Хотя, когда я ехала во Львов, меня несколько человек спросило: «Ирин, а ты не боишься?»

Если Россия не однородна, то, значит, существует и «другая», не путинская. В чём она «другая» по отношению к Украине, если даже часть оппозиции считает, что Крым возвращать не нужно, а на Донбассе гражданская война?

Может быть, я разочарую вас своим ответом. Но, поскольку бóльшая часть россиян считает Крым российской территорией, то вряд ли найдётся политик, даже самый либеральный, который сможет его быстро отдать. Я себе такого не представляю. Ведь 84% россиян искренне считают, что его правильно забрали. С течением времени возникнут какие-то формы экономического сотрудничества и, если угодно, совместного владения, патроната. Проявляя нормальную политическую волю, люди смогут урегулировать этот конфликт. Но я уверена, что это будет долгий процесс.

С Донбассом ситуация совсем сложная. И у нас, и у вас много людей, повидавших войну и самоутверждающихся за счет войны. Я имею в виду не только военных, а людей, которые просто любят стрелять. Но и тут сначала нужно постараться все-таки поговорить дипломатическим языком. Я только хочу, чтобы этот кошмар быстрее закончился.